Панические атаки Вероники. Практический случай

 


Сессия №1: как я познакомился с Вероникой

 

Вероника вошла в мой кабинет, осматриваясь по сторонам. Она производила впечатление напряженного и любопытного человека одновременно. Худощавая, с острым взглядом и эффектной внешностью. Я рассказал ей о процессе терапии, после чего она принялась рассказывать о себе. Чем-то этот рассказ напомнил мне жалобы пациента на непослушное тело. Вероника в деталях описывала свои симптомы, которые, как выяснялось в ходе повествования, были разнообразны.

По ее словам, она постоянно находилась в ожидании того, что ее тело выкинет что-то неожиданное. Например, приступая к новой работе, у нее появлялись аллергические высыпания на коже. Попадая в пробки, она начинала ощущать непонятную тревогу на грани выпадания из реальности. Как-то, находясь дома, она почувствовала, что на нее накатывает непонятная волна страха, похожая на сердечный приступ. Она вызвала скорую помощь, спустилась с 5-го этажа на первый, открыла дверь в подъезд, вернулась домой и стала ждать приезда врачей. Скорая помощь отвезла ее в больницу, но врачи не обнаружили ничего подозрительного. С точки зрения медицины, Вероника была полностью здорова. Дальше ее ждало множество обследований, вплоть до МРТ, в процессе которого у  Вероники снова возник приступ паники. Диагноз поставлен не был, все врачи были уверены, что Вероника совершенно здорова.

Множество симптомов жили своей жизнь, искрясь разнообразием. Мне важно было найти связь между ее душевным состоянием и приступами паники. Поиск взаимосвязи был задачей номер один, поскольку, обращая внимание только на телесные симптомы, я мог разве что сочувствовать и соглашаться с не решаемостью ее проблем.

Я начал расспрашивать Веронику про чувства, которые она переживает в процессе панических атак. По ее описанию, они напоминали полную изоляцию от мира: словно никто вокруг не может ей помочь, при этом мир как бы “наваливался” на нее. В эти моменты, ее охватывало чувство тотального одиночества и беспомощности.  Мне очень захотелось как-то помочь ей, но это желание не находило выхода. Ситуация  усугублялась тем, что Вероника — была одной из девушек, которые привыкли сами решать свои проблемы.
Она работала руководителем в крупной компании, где от ее решений зависело большое количество людей. Рабочее пространство, в котором она находилась, было тесным. Неожиданно, в ходе терапии, она начала описывать, что злится на своих ближайших сотрудников, с которыми Веронике приходилось делить пространство. Постепенно у меня начала формироваться картинка в голове:

  • панические атаки — чувство одиночества;
  • слишком тесная обстановка на работе — попытка получить личное пространство и агрессия, направленная на нарушителей территории.

Мне показалось, что за приступами паники скрывалась потребность остаться в покое и некая уязвимость. Словно, тело выходило из контакта с миром, при этом получая безграничное внимание и заботу к себе. Я предложил Веронике признать свое желание иметь больше личного пространства, тем самым заботясь о себе. Она оценила идею, на этом первая сессия закончилась, мы назначили следующую.

 

Сессия №2: нежелание признавать свою слабость

 

Следующая встреча сорвалась, так как Вероника не смогла прийти. После чего она пропала на несколько недель. Я даже потерял надежду вернуть ее в терапию, однако все-таки решил попробовать связаться с ней через смс, в котором написал про сопротивление, которое может появиться у клиента в процессе работы. Это как раз совпало с состоянием Вероники. Она написала, что нуждается в помощи и мы назначили встречу.

Вторая сессия была про чувство беспомощности. Вероника рассказала, что на работе переехала в отдельный кабинет, в котором ей стало спокойнее. Я не упустил вопрос ее сопротивления: мы обсудили причины, подтолкнувшие ее перенести сессию. Вероника призналась, что слабость в обычной жизни для нее — непозволительная роскошь, а в диалогах со мной ей невольно приходится переживать ее снова. В этих панических атаках она не могла разобраться самостоятельно и нуждалась в поддержке. Эта сессия стала поворотной, поскольку она дала Веронике возможность осознать свои слабые стороны. Вероника рассказала, что ранее обращалась к психиатру, которая назначила ей антидепрессанты, однако их использование не повлекло должного результата: они не снимали ее тревожность, а лишь купировали приступы. На мой взгляд, прием препаратов пока не мешал нашей работе,  однако мы договорились обсуждать это в с случае необходимости.

 

Сессия №3-8: доверительные отношения

 

Последующие несколько недель были направлены на знакомство и создание доверительных отношений. Мы обсуждали ее агрессивность и враждебность к окружающим, неприятности на работе, отношения в которых она находилась.

На этом отрезке работы я могу выделить несколько важных моментов:

  1. Вероника осознала свое право на агрессивность по отношению к окружающим.
  2. Нам удалось признать панические атаки способом реагирования на мир, а не признаком неадекватности.

Поворотным событием здесь, стала потеря работы, по независящим от Вероники причинам. Компания, в которой работала девушка, была ликвидирована. Важно было эмоционально пережить сложный этап, поэтому первые 7-8 сессий мы сфокусировались на ее актуальных жизненных вопросах.

 

9 сессия

 

Вероника зашла ко мне в офис и заняла привычное для себя место. Мы начали обсуждать, в какие именно моменты чаще всего возникали ее панические атаки. Постепенно стало очевидно: это всегда связано с замкнутым пространством. Это мог быть лифт, станция метро, машина в пробке, горизонтальный солярий, толпа на концерте. Все эти ситуации обладали очевидным сходством: пространство вокруг Вероники было ограниченным. Я начал фантазировать, когда мы впервые получаем опыт ограниченного личного пространства. Как ни странно, это — перинатальный опыт пребывания ребенка в утробе матери. Именно тогда ребенок получает ощущение безопасности, тепла и любви. Но в случае с Вероникой похожие ситуации пугали ее. Я начал расспрашивать, какие у нее отношения с мамой. Странно, но мы не обсуждали это раньше. Наверное, важно было создать доверительные отношения, прежде чем заходить в столь личные темы.

Вероника поделилась, что никогда не могла доверять маме. Родители у нее были в разводе и жили в разных городах. Мама страдала от алкоголизма и не давала Веронике достаточно любви и безопасности, в которой девочка нуждалась. Папа был строгим, требовательным и явно не годился для материнской фигуры. Получалось, что у Вероники была подорвана базовая опора, формирующая чувство безопасности. Эта идея привела нас к двум интересным выводам:

  1. Если ее мама была «алкоголичка», то Вероника была «истеричкой». Парадоксальность ее панических атак заключалась в том, что она как бы приближалась к маме, когда чувствовала панику.
  2. Истинная потребность, стоящая за этими событиями, заключалась в обретении ощущения любви и безопасности, которую она не смогла получить.

Эти идеи были логичными, однако признать их было очень не просто.

Последующие сессии мы прорабатывали чувства Вероники, связанные с мамой. Сначала идея движения к маме встретила сильное сопротивление, но позже она постепенно встроилась в ее мировоззрение. Она ездила навещать маму, рассказывала про свое бессилие от того, что не в силах спасти ее от зависимости. Вероника признавалась, что боится оказаться похожей на нее, при этом в ней не угасало  желание позаботиться о ней. Время шло, постепенно мы вышли к потребности в заботе и любви. Получалось, что Вероника очень часто забывала о чувстве безопасности и шла в те места, где  безопасность не гарантирована. Она переезжала в разные города, кардинально меняла места работы, была жесткой по отношению к себе. Тело при это наоборот страдало, выдавая различные симптомы стресса.

Работа, направленная на признание потребности в маме, постепенно вышла в тупик, поскольку оставалась необходимость признать свою с ней схожесть, а это было крайне затруднительно для Вероники. Этот этап терапии был ознаменован теневой стороной личности. Мы обсуждали ее агрессивность и «неадекватность» на фоне общества, безнадежность попыток вылечиться, невозможность внести себя в социальную жизнь. На фоне этих переживаний у Вероники усилилась тревога. Казалось, что мы возвращаемся к исходной точке. Главным фокусом терапии с 13 по 19 сессии стало признание своих демонов.

 

20 сессия

 

Вероника опустилась на кресло и начала рассказывать о том, как прошла ее неделя. По сути, это стало обычным ритуалом для наших занятий. Мы обсуждали события из жизни, отношения, другие аспекты, беспокоящие Веронику и казавшиеся для нее важными. Она рассказывала о себе, о том, что хочет рискнуть с работой, что планирует полететь в другой город, но боится самолетов. По сравнению с прошлым, панические атаки практически прекратились. Если точнее, Вероника научилась определять их, и заранее обращаться к окружающим людям за поддержкой, пресекая проявления острых симптомов. Тогда я подумал о том, что наша терапия  медленно подходит к своему завершению.

Странно, но здесь я заметил за собой необычную тревогу. Я думал о том, что сильно привязался к ней в процессе работы. Казалось, если Вероника сейчас завершит терапию, то я останусь в каком-то подвешенном состоянии. Довольно странные чувства для терапевта. Я решил поделиться с ней своими ощущениями, ведь это признание могло относиться к процессу терапии. Я не ожидал, но Вероника с большой благодарностью приняла мои слова. Оказалось, что ей не хватает в жизни людей, которые могли бы вот так просто и безусловно переживать за нее.

Эта ситуация напомнила мне об идеях Джанни Франчесетти про Ойкос и Полис. Ойкос — метафора деревни или родины, в которой человек родился. Там хорошо, тепло и безопасно. Полис — это метафора города, в котором живет множество людей, не знакомых между собой. Мы отправляемся в полис, когда чувствуем себя достаточно сильными и зрелыми для выживания там. В случае с Вероникой, ощущение Ойкоса было подорванным. Она просто не знала о том, что такое домашнее тепло и безусловная забота о себе. Такое ощущение ребенок получает в семье от мамы с папой. Но у Вероники была другая история, в которой нужно было становиться взрослой, не взирая на чувство небезопасности. Эта сессия стала началом нового этапа терапии, в котором мы развернули ее возможности приближаться к людям, строить отношения, искать свое вдохновение в мире.

 

Работа с Вероникой еще идет. Продолжение следует…

 

Итоги работы

 

  1. Идея о замкнутом пространстве и перинатальном опыте.
    Получается, что даже такие ранние воспоминания и опыт могут влиять на нас в сознательном возрасте. Когда мы с Вероникой пришли к этому выводу, я неделю ходил под впечатлением. Боязнь замкнутых пространств может иметь под собой корни в отношениях с матерью (если мама не может создать безопасность, тогда, возможно, ее вообще не существует).
  2. Ойкос и Полис
    В процессе работы, идея об утраченной “родине” приобрела для меня очень глубокое значение. Проблемы с базовым чувством безопасности, преимущественно, рождаются из за отсутствия опыта безопасности в детстве.
    Теперь я точно могу сказать, что родители, полагающие, что ребенка лучше оставить в одиночестве, когда он плачет принимают ошибочное решение. Важно, что бы родитель смог выдержать истерики ребенка, ведь если он этого не сделает, ребенок может решить, что безопасности в мире действительно не существует.
  3. Надежда на исцеление.Нельзя говорить о быстрых результатах в терапии панических атак. Это действительно долгий путь, направленный на поиск утраченного чувства спокойствия. Стоит заметить, что наше общество сейчас сильно подвержено стрессам, и даже самые спокойные люди могут ощущать в себе панические настроения. Важно понимать: если у Вас есть семья, родители, друзья, близкие и любящие люди, вы не будете одни.

 

Имена и факты в статье изменены. Публикация сделана по обоюдному согласию клиента и терапевта.
Автор статьи Радим Спектор
17.07.2016

 

Комментарии (Facebook)

комментарий

Психолог Радим Спектор

Приветствуют Вас на моем сайте. Я психолог, психотерапевт, гештальт-терапевт, супервизор, тренер межрегионального института гештальт-терапии и искусства Мигис, соавтор метода Psihophoto, владелец коворкинга для психологов.

Добавить комментарий